tarnegolet (Татьяна Разумовская) (tarnegolet) wrote,
tarnegolet (Татьяна Разумовская)
tarnegolet

Category:

поездка в Синай

Зима.Холодно. Захотелось вспомнить волшебную летнюю поездку в Синай.

Итак, мы доехали автобусом до Эйлата, оттуда на такси (10 минут езды) до израильско-египетской границы. Заплатили пограничный налог, обменяли шекели на египетские лиры. Запаслись в Duty Free вином, поскольку у этих мусульман алкоголем не разживешься – религия у них такая.

Между израильским контролем и египетским – метров 150, видимо, нейтральной полосы, впрочем, вполне укатанной асфальтом. По бровкам стоят столбиками арабские охранники, в белых с золотом мундирах и черных беретах, и каждые двадцать метров заново проверяют паспорта. Так и бредешь, катя за собой сумку и неся паспорт в зубах.

В здании, где находится египетский паспортный контроль, я с изумлением увидела Исход евреев в Египет. В очереди стояло тысячи полторы человек, в основном, юных, но и чуть менее молодых, вроде нас, а некоторые и с выводком детей, и все жаждали очутиться в Синае.

Переход границы в обе стороны был самым противным моментом поездки. Из шести
окошечек было открыто одно, а в гигантском бетонном ангаре, где скопилось множество людей, не работали висящие на стенах кондиционеры. Это притом, что температура в тени опустилась в этот день до +40 градусов (норма в это время +45).

Арабский чиновник, красномордый и усатый, с ненавистью (еще бы – в такой печке) шлепал печатью по паспортам, а вложенные в них квиточки брезгливо сощелкивал на пол. Их тут же подбирал молодой араб, чином пониже, видом пожиже. Вообще, что-то знакомое играло на лицах пограничников и охраны – эдакая смесь презрения и бдительности, так что сразу ощущаешь себя вражеским шпионом, одновременно торгующим наркотиками и бриллиантами.
Когда мы наконец вывалились наружу (на 40 градусов в тени, которой не было вообще), на нас набросились арабские таксисты, предлагая свои услуги, но не снижая при этом цен. Общественного транспорта на Синае практически не существует (есть два автобуса в день, которые ходят или не ходят совершенно вольно, как та собачка Жучка). А потому извоз - один из самых серьезных источников дохода для нищего населения.

Мы, по незнанию, соблазнились машиной с кондиционером, которая стоила в два раза дороже. Потом, из опыта, мы уже поняли, что древние арабские колымаги без кондиционера развивают такую скорость на великолепной, оставшейся от израильтян трассе, что жара и запах бензина выметаются в открытые окна. Грузчики (пять человек), привязавшие ремнями багаж на крышу нашего экипажа, повисли на дверцах, не давая их закрыть и требуя «бакшиш». Мы и другие пассажиры сунули им в жадные лапы по шекелю, тогда подплыл еще один, предлагая бутыли с ледяной водой за пять шекелей (похоже, у них в ходу любая валюта). Пить после всех перепетий хотелось зверски, вода, взятая с собой, уже кончилась, но опытные спутники посоветовали нам не торопиться. И действительно, через тридцать метров наш минибус притормозил у лавки, где те же бутылки продавались за полторы египетских лиры, то есть за один шекель.

Вообще, местное население смотрит на туристов, как на губки, наполненные золотом, чуть надави - брызнет. Но об этом подробнее дальше.
Еще тридцать метров – опять остановка. Арабский пункт оплаты налога за переход границы. В машину влезает белозубый усатый чин в мундире и требует с каждого по тридцать лир. «А сдача?» - хором кричат опытные израильтяне. «Будет, будет!», - сияет чин и исчезает. Надолго. А когда машина стоит, кондиционер не работает. Видимо, берут на измор – устанут жариться, уедут. Но мы, евреи, народ жестоковыйный, досидели таки, обливаясь потом, до сдачи и дальше уже помчались без остановок к своим гостиницам.

Езда по Синаю - это еще один «экшен», как сейчас говорят. Водитель на скорости 130 км в час вёл свой гремучий экипаж исключительно по встречной полосе, ловко избегая лобового удара со встречными, такими же бешеными машинами, лавируя между тощими грязными козами ( что они едят на этих голых камнях?), без всяких пастухов пересекающими дорогу, и объезжая равнодушных верховых на медленных верблюдах и ишаках. Верблюд, как выяснилось – помойное животное, вроде крысы. Во всяком случае, все, каких мы видали за это время не под седлом, питались исключительно из помоек. Я сказала своим занервничавшим было спутникам, что водитель – не самоубийца, а просто, наверно, тут ездят ТАК.

Синай был израильским с 1967 по 1984 год. За это время израильтяне проложили дороги, построили международный порт, открыли и разработали нефтяные скважины, создали завод по обработке полезных ископаемых, провели куда только могли электричество, газ, телеграф, телефон, разбили сады и завели несколько процветающих киббуцев. Теперь из всего этого продолжает частично функционировать один порт, а все остальное засохло и развалилось.

Южный Синай – это древние горы: охристых, бордовых и черно-синих тонов – напоминающие о вулканах, когда-то их создавших – красивые и нечеловеческие, без какой бы то ни было зелени и жизни. Они тянутся вдоль ярко-синего Красного моря. А на узкой полосе между горами и морем выстроились на много километров гостиницы, в основном пустые или недостроенные – результат политической обстановки последних лет.

Наиболее популярны среди израильской молодежи – не отели, а городки плетеных хижин. Такая хижина с матрацами и подушками сдается за два доллара в сутки.
Ребята весь день мокнут в море, питаются в дешевых ресторанчиках, моются в душах (их несколько на такой городок), да курят кальяны с гашишем, которым здесь подторговывает всё местное население.

Ну, мы, люди солидные, заказали заранее кондиционированный номер с полупансионом (завтрак и ужин) в отеле с европейским названием «Regina». Кстати, именно в этом месте, в Нуэйбе, был самый мощный израильский киббуц, разводивший апельсины и цветы. Все это было передано Египту и кануло в небытие вместе с другими островками цивилизации.

Как только мы выползли у белого большого здания, оттуда вылетели, кланяясь, два администратора и три носильщика, отвели нас в заказанный номер, получили бакшиш и оставили одних. Номер стандартный – огромная кровать, шкаф, балкон, душ с туалетом. Комнату к нашему, за неделю оплаченному прибытию, не убрали – на всём лежал толстый ковёр пыли. Быстро выяснилось, что бачок в туалете не сливается. Фен дует не из положенного раструба, а из дырки на шланге. Дверь шкафа не раздвигается, а если, сломав ногти, ее отодвинуть, то не закрывается. Торшер не горит. Муравьи, которые вывели в этой комнате уже несколько поколений, бодро маршировали по стене и батальонами спускались на кровать, видимо давно ими обжитую. Кроме того, кондиционер перепутал времена года и решил нас немного согреть, весело накачивая комнату воздухом окружающей среды – что-то около +50.

Я вызвала администратора. Он прибежал – в костюмчике, при галстуке, в усах и в сопровождении троих уборщиков-починяльщиков. Все они остановились под взбесившимся кондиционером, играли кнопками пульта, пробовали пальцем обжигающий ветер пустыни, дующий оттуда, качали головами, щелкали языками и уверяли нас, что вот он уже холодеет и почти совсем прохладный. Говорил администратор, а трое других кивали для убедительности. Когда через сорок минут мы все полностью испеклись под этой пыточной техникой, я спросила, нет ли у них другого номера. Оказалось, что есть, соседний. Мы вместе с администратором проверили его состояние. Там была та же мерзость запустения, правда кондиционер работал нормально. Тут я зарычала и на своем поганом английском (у них не лучше) объяснила, что я думаю о гостинице и ее готовности к приезду клиентов.

Проявленная мной неинтеллигентность сработала мгновенно.
Всё зажужжало, как будто я переключила рычаг с первой скорости на четвертую. Набежали вьюноши в несчитаемом количестве и бросились наводить порядок.
Номер убрали, бачок починили, дверцу шкафа два могучих феллаха раздвинули (так она и осталась до отъезда), лампочку вкрутили, полотенца и шампуни принесли. А вы говорите, что вредный характер - это плохо! Это хорошо!

Мы схватили маски, трубки и вышли наконец на берег. На берегу - лежаки под плетеными крышами и ни одного человека. Море чистейшее, спокойное, риф проходит в десяти метрах от берега. Какое это чудо! Опускаешь лицо в воду и оказываешься в другом мире. Длинная скала вся покрыта морскими растениями и животными, различить которые может разве что ихтиолог или Ихтиандр. Но что с того? Мы-то не за наукой приехали, а за красотой! Солнце просвечивает ярко-голубую воду до дна – на много метров в глубину. Риф порос кораллами – оранжевыми, лимонными, розовыми, голубими, фиолетовыми, малиновыми. Формы самые удивительные: круглые, похожие на тыкву, каскады твердых желтых кружев, спускающихся по стене, кораллы в форме цветка, в форме клумбы, в форме звезд. Кое-где сидят большие раковины, которые захлопываются, когда к ним приближаешься. Только что сверкала перламутровым нутром – хоп! – хлопок, и нет ее, не видно, слилась со скалой. Где-то притаились колонии морских ежей – торчат эдакие черные кактусы, иглы длиной с палец. Не дай бог ступить! Останутся в пятке сотни колючек. Поэтому все плавают в спортивной обуви.

А рыбы! От крохотных – с палец до огромных, с хорошее бревно. Похожи на живые драгоценности из шкатулки восточного султана. Кобальтовые с оранжевыми плавниками. Рыбки-канарейки. Строгие рыбки –величиной в две ладони, с острыми плавниками - одни вороные, другие той же формы, но снежно-белые. Плавают вместе, как морские шашки. Большие рыбины в нежной голубовато-розовой гамме, по контуру обведенные флюресцентной голубой полосой. Рыбы-попугаи – курносые, с варварской африканской окраской. Полосатые рыбки – всех невозможных сочетаний цветов. Рыбки в клеточку. Толстые рыбы, будто надутые шары, бежевые в черный горошек, а носик острый, как у мыши. Мелкие серебристые рыбки, передвигающиеся целой стаей, в которой их тысячи. Они плывут, как единое существо, перетекают гигантской каплей ртути то вверх, то вниз, то вдруг сворачивают в сторону и тают в синеве. Видела рыбу-чёрта. Она вообще без определенной формы – просто обросший растениями кусок скалы. И вдруг смотришь, а у камня – глазки и он шевелится! Рыба-игла – без толщины, одна длина. Светится синенький хребетик, да острый над глазами выступ – оранжевый. Она больше похожа на карандаш, а не на иглу. По дну быстро-быстро, помахивая углами, проползали ( проплывали?) ромбы электрических скатов. И все это ежесекундно меняется, и ты как «свой среди чужих, чужой среди своих» плаваешь среди них, но они не берут тебя в свою компанию. Потом мы стали утаскивать с завтрака булочки, я запихивала их в бюст, у рифа доставала из купальника и крошила в воде. В ту же секунду приплывают десятки, а то и сотни рыб (откуда они знают?), и ты плавешь в этой живой ухе и только успеваешь ворочаться, чтобы все осмотреть.

В общем, праздник для глаз и всех других органов чувств. Я вспоминала папину мысль о том, что самый великий человек ХХ века – Кусто, подаривший человечеству целый прекрасный мир, и не где-то в космосе, а на Земле. Так оно и есть. Кроме того, этот красочный мир – совершенно бесшумен.

Наплававшись и проголодавшись, мы вернулись в наш королевский отель, переоделись и отправились на ужин. Ужин подавался на огромной открытой площадке у голубого бассейна. Стояли сервированные столики, выстроился десяток официантов. Нас обслуживали, как королевских особ. И тут оказалось, что мы – ЕДИНСТВЕННЫЕ жильцы этого отеля «Королева». А в нем больше двухсот номеров. Отель оказался наш, персональный. Меня это очень порадовало. Я вообще против коммуналок, колхозов, киббуцов, конвейров, партий, очередей и общих камер.
После ужина я сбросила сарафан, босоножки и сходу плюхнулась в бассейн. Что с того, что на мне был не купальник, а черные трусики и бюстгальтер? Во-первых, они от купальника и не отличаются, а во-вторых, чего мне в своем бассейне стесняться? Бассейн был подсвечен прожекторами, чистая вода сияла, мусульманский серп месяца возглавлял выводок ярких звезд, нам никто не мешал.

В пятистах метрах от нашей «Регины» мы в эти дни обнаружили отель похожего размера и устройства. И даже за ту же цену. Там было чисто, красиво, ухоженно. Вкусная разнообразная еда, в номерах все идеально работает, целые программы для туристов (поездки, курс подводного плавания и пр.), мероприятия для детей, вечерние танцы, теннис и т.д. Но при том (а точнее поэтому) этот отель был забит под завязку – немцами, французами, израильтянами. С детьми и без детей. Толпы валялись на пляже, сидели в ресторане и баре, бродили вокруг кортов, кишели в бассейне, орала музыка, визжали дети.
А в нашей пыльной неустроенной «Регине» ничего такого не было, еда была иногда средненькой, - но практически мы там все время были одни! И для меня это оказался идеальный отдых.

Собственно, за всю эту неделю в «Регине» на две ночи появилась пара израильских гомосексуалистов, средних лет. Оба - бритые наголо могучие мужики, покрытые татуировками. У младшего, манерного и пухловатого, татуировка была даже на затылке.

Кроме того, иногда заезжали на денек арабские семьи. Утром они шли на пляж. Выглядело это так: папаша, пузатый, усатый, в шортах, валяется на топчане, дети обоих полов – в трусах и майках, плескаются вблизи берега, а две жены, закутанные в паранжи, с прорезью для глаз (вспомните фильм «Белое солнце пустыни»), сидят прямо на песке по обеим сторонам ложа своего мужа и следят за детьми. Таких семей мы видали несколько.

Одним вечером случилась история у бассейна. Я себе тихо плаваю после ужина, а тут арабский мальчик, лет шести, прыгает в воду и тоже начинает плавать. А его папаше, видимо, примерещилось, что ребенок тонет, и он с диким воплем прыгнул в воду. В воде оказалось, что отец – героический, но плавать не умеет, и потому они вместе с младенцем стали тонуть в шаге от бортика бассейна, вопя и захлёбываясь. Тут же в воду попрыгало штук десять официантов, в чем были. Семейку вытащили, причём невинный ребёнок немедленно получил подзатыльник от ожившего родителя. Когда весь этот гам закончился, и они перестали мешать мне совершать вечерний моцион, я почувствовала, что к моей ноге что-то прилипло. Оказалось – купюра, вывалившаяся из арабских штанов. Я было обрадовалась, но оказалось, что это – одна лира, то есть одна шестая доллара. Так что навару с этого приключения ну просто никакого – только воду взбаламутили.

Режим наш был такой. Утром душ, бассейн (в голубой воде которого плавали по утрам ярко красные лепестки цветов, занесенные ветром), душ, завтрак. Потом пляж: море, море, море, да валяние на лежаках под пальмовыми крышами. Затем душ в гостинице, небольшая сиеста, вечером ужин, бассейн, душ. Из этого ясно, что в воде мы проводили куда больше времени, чем на суше.
Вернулась совершенно шоколадная, последний раз была такой в Игналине, в той жизни. Но – увы! – южный загар сходит быстро, так что уже совсем не то. И чего, спрашивается, было стараться?

По пляжу мимо нас несколько раз в день проезжали верховые на лошадях и верблюдах. Они предлагали покататься, и мне этого очень хотелось, особенно на верблюде, в память о прапрапрадедушке Луке и утраченных из-за Октябрьской революции табунах. Один верблюд был особенно хорош: молодой, белый. На алом с золотом седле восседал, поджав под себя одну ногу, красавец-араб в белейших одеждах и ярко-синей чалме, хвост которой спускался ему на грудь. К седлу был приторочен двухкассетник с какой-то современной музычкой, и араб предлагал покататься, а также наркотики. То есть это была такая передвижная лавочка гашиша. Подумала, я подумала, и решила отказаться от верховой езды. Во-первых, знай, куда погонщик заведет своего красавца, а самой мне его не остановить, он слушается только хозяина. А потом кататься на живом средстве для перевоза наркотиков – как-то слишком экзотично.

Одни мои друзья, уже побывавшие в Синае, рассказывали, как проходило их катание на верблюдах. Договорились они за пять долларов. А когда пришло время слезать с верблюда, погонщик сказал: «А за то, чтобы слезть – еще пять долларов». И пока не получил своего, не скомандовал верблюду лечь. А иначе слезть с него невозможно.

Вообще, специфика этого мира – вытащить из туриста деньги любым путем. На русской фене это вроде называется «лопухнуть фраера ушастого».
Врут все, откровенно и нагло, цены говорятся произвольные, сдачи стараются не давать – немедленно переходят на арабский и разводят беспомощно руками, мол, не понимаю, да и сдачи нет. Но если соорентироваться и проявить характер, то запрошенные суммы начинают сморщиваться и рассыпаться прямо на глазах.

Вот характерная история. Мы подъехали в местечко Тарабин – там вдоль моря, у самой воды, тянутся лежаки с подушками под густыми, плетеными из пальмовых веток крышами, а «через улицу» от них стоят ресторанчики, откуда молодые арабы прямо на лежаки таскают кофе и еду. Там же ютятся всякие лавчонки – базарчик, на который мы из любопытства заглянули. Я-то предполагала, что арабский базар – это ряды ковров, серебряных украшений, дамаских клинков, арабских скакунов и прочей роскошной восточной экзотики. А там была только всякая пластмассовая дрянь, сделанная в Тайване, пыльная и убогая. Хозяева лавчонок видят потенциальных покупателей издаля, выбегают наперерез, сияя улыбками, и на трех языках – английском, русском и иврите кричат: «Здравствуй! Как тебя зовут? Ты откуда? О! Из России? Россия – замечательная! Из Израиля? Израиль – замечательный! Зайди ко мне, посмотри! Нет, не надо покупать, только посмотри, какие у меня товары – ни у кого таких нет!»

Мы зашли в одну лавку. Единственное, что там показалось занятным – бисерные женские головные уборы. Сплетена как бы плотная тюбетейка по голове, с которой стекают бисерные висюльки – спереди покороче, сзади подлиннее. Все это ярких варварских сочетаний – черная с золотом, розовая с синим, зеленая с серебром. Я одну померила – забавно, вроде убора Клеопатры. Для маскарада совсем неплохо.
Хозяин немедленно начал стонать, какая я красавица. Я говорю, что просто примерила, а покупать не хочу. Тогда он хватает кусок картона и говорит: «Смотри сюда», - и рисует цифру 120. «Это, - говорит он с отвращением, - цена для туристов. Не для тебя!!! Для тебя – смотри!» И рисует 85. Я отмахиваюсь.
«Подожди, - шепчет он страшным шепотом, оглядываясь. – Никому не говори! Только для тебя – 45!» Чтобы отвязаться, я говорю: «Вот как муж скажет», - и мигаю «мужу». Тот подходит. Продавец меня спрашивает: Тебя как зовут?» - «Наташа», - отвечаю. Продавец оборачивается к «мужу», ошарашенному моим именем, и вопит радостно: « Для твоей красавицы Наташи – 20!» Шапочку мы не купили, но я до конца поездки стала Наташкой.

По более людным пляжам шастают бедуинские (арабские?) девочки и женщины. Все закутаны в черные одеяния, на головах и за спиной мешки с товаром. Товар – всякая дешевка, вроде бисерных ниток. Продают они назойливо, упорно не слышат отказов. Не дай бог чем-то заинтересоваться, как наши соседи по пляжу, немецкая семья. Только что было этих девчушек двое, а тут, откуда ни возьмись, налетело сразу человек пятнадцать (как рыбки, когда начинаешь крошить булку). И уже немцы- родители не знали, как от них избавиться, а когда все-таки отбились, то выяснилось, что у них исчез фотоаппарат, полотенце и еще что-то.

Когда мы только собирались в Синай, то планировали съездить в монастырь Санта-Катарина – чуть ли не самый древний из христианских монастырей, с редчайшей коллекцией раннехристианских икон. Построен он, по легенде, как раз у горы Синай, где из неопалимой купины Бог говорил с Моисеем, после чего тот поднялся на гору и получил Скрижали Завета. Правда, он их сам и разбил, когда, спустившись, увидел, как евреи, воспользовавшись остановкой, уже пляшут вокруг Золотого Тельца. Впрочем, монастырь призван напоминать не об этом сомнительном религиозном моменте, а о предыдущем, возвышенном - о встрече с Богом. Цветущую купину (куст какого-то растения) там показывают туристам, и религиозные паломники, как говорят, заходятся в экстазе.

А мы призадумались. Организованные поездки (а самим ехать гораздо дороже) происходят так: четыре часа по пустыне до монастыря на открытом джипе. Прибытие днем. Обязательный подъем на гору Синай –тяжелый, многочасовой. Ночевка на горе с тем, чтобы утром встретить волшебный рассвет. Спуск к монастырю, осмотр и опять четыре часа по пустыне обратно. При том – ночевать в горах жутко холодно, температура, как только солнце заходит, падает почти до нуля, значит надо либо тащить с собой свитера и спальники, либо брать одеяла сомнительной чистоты напрокат у промышляющих этим бедуинов. И брать за дорого, потому как, ежели после +45, сразу температура падает до +4, то отдашь за одеяло всё, что только у тебя есть.

Прикинули мы это все. Волшебный рассвет в горах я видала не раз – на Кавказе и Тянь-Шане, на леднике. А убить на всю эту культуру два дня из недельного отпуска, отказаться от рифа – не было у нас на это душевных сил. И остались мы без Св. Екатерины.

Так мы и прожили неделю - без культуры и совершенно счастливо!
Tags: поездки, размышлизмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments