tarnegolet (Татьяна Разумовская) (tarnegolet) wrote,
tarnegolet (Татьяна Разумовская)
tarnegolet

Categories:

Такой Норштейн

Вроде, всё мы про него знаем. Мульфильмы – наизусть, книжки какие-то его читали, документальных фильмов о нем, встреч, бесед – полно.

Но Норштейн – это больше, чем Юрий Борисович Норштейн, это такая особая планета, которая упрямо движется по своей орбите, невзирая на вздорные всплески времени и событий. И хотелось посмотреть один раз вживую и вблизи.

Вечер начался на контрасте. Представляющий Норштейна Евгений Альтман (хозяин одноименной галереи-магазинчика) был полон пафоса, голос взлетал и трепетал: «Великий… гениальный… эпохальный… непревзойденный… горжусь тем, что я его современник…»

Слушать это было скучно, а Норштейну, который топтался рядом, и вовсе мучительно. Я еще раз отметила, что у молодых россиян проблема со словом «наследие». На канале «Культура» приятный ведущий многажды вместо «наследие» говорил «наследство». А Альман вообще произнес «наследование»: «Его великое наследование останется с нами вечно…» Даже для надгробной речи это было бы перебором.

Норштейн на всё это что-то буркнул раздраженно. Сам он напрочь лишен пафоса, да и не лектор, не артист, до сих пор не привык к публичным выступлениям. Держится с залом по-домашнему. Путается в листочках, лежащих на столе, ругаясь на собственную бестолковость. Периодически кричит наверх оператору, через головы всего зала: «Макс! Дай мне картинку, где ёжик с филином! Нет, не могу найти, где я записал номер, ты так поищи!»

И Макс всё находил – и картинки, и нужные отрывки фильмов.

Норштейн – счастливейший человек. Он говорит, что знает, что такое Рай: это 13-метровая комната в коммуналке, где они жили вчетвером. Отец сидит за книгой, брат играет на скрипке. А мама взмахивает скатертью над столом, и скатерть вздымается, как парус, а потом медленно опадает и, ложась, вдруг принимает форму стола. Ночью родители выходят поговорить в коридор, и оттуда в темную комнату, где засыпают мальчики, втекает сноп света, и слышны голоса, хотя слов не разберешь… Это всё потом войдет в мультфильмы.

И жена ему досталась по мечтам его. Франческа Ярбусова – художница, соратница, друг, соавтор всех его мультфильмов.

И дети прекрасные, и друзья. И высочайшее признание того, что он сделал, признание при жизни – такое бывает так редко.

И Норштейн – несчастнейший человек. Потому что всё, что он делает, достается ему через мучения, тяжелейшие сомнения, долгий труд. Он сам говорит, что любая, самая крохотная вещь, которую ты создаешь – базой ей вся твоя жизнь, весь опыт, всё пережитое. Только тогда она имеет смысл. Если делаешь что-то быстренько, легко – это пустышка, это никому не нужно.

… Мне сразу стало стыдно – я почти всё делаю легко…

Сколько раз он в отчаянье хотел бросить на полпути «Ёжика в тумане», а потом и «Сказку сказок». Шло как-то легковесно, не туда… Он замучил жену и своего оператора. Потом трудные размышления, озарение – и работа сдвинулась, пошла.

Именно поэтому, а не только из-за нехватки средств, до сих пор не завершена «Шинель». Норштейн снова попал в тупик собственной требовательности. За годы размышлений и метаний он изменил свое отношение к Акакию Акакиевичу, увидел его не только одиноким человечком, которого жалко, но таким же холодным и равнодушным к другим, как и его окружение. И пока не знает, что с этим делать.

На экране нам показали обыкновенное чудо. Рисованный ёжик состоит из множества деталек, Норштейн пинцетом меняет их, и ёжик оживает. Норштейн до сих пор не дружит с компьютером, а работает по-старинке: рисунок, ножницы, пинцет, папиросная бумага, плексиглас…

Коллеги в США и в России спрашивали, как он сделал туман? Дождь? Метель в «Шинели»? Он подробно рассказывает, как именно, все свои находки. Например, нарисованного ёжика накрыли матовой папиросной бумагой. Потом стали ее отодвигать, отодвигать – и ёжик растворился в тумане. Коллеги ахнули от простоты решения, а потом попробовали это повторить – и ничего не вышло. Видимо, дело не только в технических приемах.

Норштейну 77 лет. У него молодая пластика и энергичный, совсем не старческий голос. И пусть он еще долгие годы мучается с «Шинелью», ищет решения, находит, отбрасывает, дожидаясь того самого, единственного озарения.

*я сидела далеко, и мобильнику не по силам сделать хороший снимок на таком расстоянии через темный зал. Но вот тут он немного похож на Волчка из "Сказки сказок" ))

Tags: израильские зарисовки, любимое не мое, размышлизмы, фильмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments