Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

мир удивителен

КУМРАНСКИЕ СВИТКИ

История нахождения Свитков Мертвого моря – древней рукописной библиотеки – совершенно детективная.

В 1947 году бедуин Мухаммед стал искать козу, удравшую от стада, и наткнулся на пещеру, где в глиняных сосудах лежали кожаные свитки. ( что бы делали мы без этих заблудивших коз? Можно написать диссертацию: «Коза – как фактор культуры и двигатель человеческой истории»).

Мухаммед обрадовался находке и попытался нарезать кожу на ремни для сандалий, но – увы! – хрупкая кожа ломалась. Тогда он продал эту ненужную дрянь за бесценок. «Дрянь» попала в руки знающих людей, которые быстро поняли, что перед ними куски из Танаха - бесценная рукопись.

Дальше было еще множество удивительных историй, которые пересказывать не буду, но после образования государства Израиль археологи взялись за исследования Кумранских пещер. Им пришлось соревноваться в поисках с бедуинами, которые быстро сообразили, что торговать артефактами куда выгоднее, чем пасти коз, и устроили настоящую охоту за свитками. А случалось, что охотились и на археологов, отбивавших у них заработок.

Археологам приходилось быть одновременно альпинистами, спелеологами и ассенизаторами – потому что приходилось, в частности, прокапывать метровые наслоения экскрементов летучих мышей. Но в ряде пещер они нашли сокровища: множество предметов материальной культуры разных тысячелетий (в пещерах жили с неолитического периода) и древнейшую библиотеку с тестами IV века н.э. и до I века н.э.

Об этом написаны тома, а меня поразил один короткий отрывок, который приводит ведущий специалист Советского Союза по Кумранским свиткам, доктор Иосиф Давидович Амусин. Мечта мыслящих людей, которая и сегодня остается мечтой.

«Когда утробы, порождающие кривду, будут заперты, нечестие отдалится от лица праведности (справедливости), как тьма отступает перед светом и как рассеивается дым и нет его больше, так исчезнет нечестие вовеки, а праведность появится как солнце, являющееся установленным порядком мира... Знание заполнит мир, и не будет в нем никогда больше глупости. Уготовано слову сбыться и истинно пророчество, и отсюда, да будет вам известно, что оно (слово) неотвратимо.

Разве не все народы ненавидят кривду, и тем не менее она среди них водится. Разве не из уст всех народов исходит хвала правде, но имеются ли уста и язык придерживающихся ее? Какой народ желает быть угнетенным со стороны более сильного? Кто пожелает, чтобы его добро было ограблено нечестиво? А какой народ не угнетает соседа? Где народ, который не грабит имущество у другого?»
суть

Обручальное кольцо всевластья

Гладкое, золотое, хорошо отполированное колечко. Которое никак не уничтожить. Которое неизбежно овладевает тем, кто его носит и приводит к гибели носителя. Которое вытягивает из души носителя любовно-сентиментальное «моя прелесть!», и как бы он ни мучился с кольцом, но расстаться с ним не может.

Это ведь об институте брака. И тут одно из двух - либо стоит этот институт сжечь в пламени Огненной горы и заменить его чем-то иным ( что постепенно и происходит в мире), либо изменить традиционную форму обручального кольца.

на выставке

Сирень

Середина 90-х. Заработки художников в России почти сошли на нет, и папу это очень угнетает. Тут моя израильская подруга говорит мне, что ее знакомые хотели бы купить натюрморт с сиренью. Я звоню папе в Питер, он с оказией передает мне в Иерусалим акварель для продажи.

Я на нее смотрю, и у меня сжимается сердце. У папы есть формула: «из десяти работ девять дарить стыдно, а одну – жалко». Это высочайший уровень требовательности к себе. Так вот, этот натюрморт – из тех, которые безумно жалко отдавать. Увидят ли будущие владельцы, какой живой, дышащий букет сирени? Как дивно отражается окно в стекле банки? Как все напоено светом, воздухом, белыми ночами, с их чуть фиолетовым отсветом, вносящим в нежную радость весны капельку печали? Робко заикаюсь об этом папе по телефону, но он и слышать не хочет и командует: продавать!

Звоню подруге, она своим знакомым, и покупатели приходят. Семья: папа, мама, девочка лет одиннадцати. Все замечательно, редкостно красивы. Хорошо, стильно одеты, явно успешны в новой израильской жизни. Ставлю перед ними натюрморт.

Пауза. Наконец, жена говорит растерянно:

- Сирень в банке за 20 копеек?!! Мы ждали, что будет какая-нибудь красивая дорогая ваза! Как мы такое можем повесить в нашем новом салоне?

Collapse )
мир удивителен

У выхода

Выход из автобуса полностью загораживает молодой мужик с детской коляской. Он медленно пятится к открытой двери, одновременно продолжая беседу со своим приятелем, который едет дальше. Ему нужно выходить и хочется договорить об интересном. От этих противоположных желаний он движется к выходу, но крохотными шажками, с паузами.

Вот так и я всю жизнь: бегу одновременно в разные стороны, потому что сразу хочется нескольких вещей, часто несостыкующихся. В результате одно тормозит другое.
на выставке

Таксист

- Конфетку хотите? Там снаружи этот заменитель шоколада – настоящего шоколада давно нет – а внутри орешки и еще что-то твердое… Ага, грильяж… Солененькое – это я тоже люблю. Я на Каспии рос, так там мы черную икру мисками ели. Утром мать ставит миску икры: «Пока не съешь, гулять не пойдешь!» А я на нее уже и смотреть не мог… Точно, «Белое солнце пустыни». Я вообще не знал до двадцати лет, что есть еще и красная икра. Когда приехал в Питер учиться, мы с приятелями пошли в кафе, заказали бутерброды с икрой. Я смотрю на эти красные шарики, зову официанта, спрашиваю: «Это что такое?!!» А приятель говорит: «Ешь спокойно, это икра!»

…И рыбу я знал только свою, каспийскую, осетры да бычки. Отец бывало в море уйдет, привозит трех-четырех осетров. Ну, мать нажарит, засолит. Уху сварит. А отец одного целиком завялит. И мне говорит: «Не трожь!» Это было его, к пиву, он к друзьям пиво ходил пить и куски вяленого осетра прихватывал. Не, мне тоже маленький кусочек отрезал, и это всё. А я как вырос, стал у него куски таскать. Отрежу кусочек – и в лес к приятелям. Осетр, когда завялится, так он твердый, как камень. А на костре его разогреешь, он мягкий становится, дух от него! И под пивко – ух!

… Я когда учился тут, мне родители каждый месяц посылали с самолетами передачу – осетра соленого и банку икры. Тогда это запросто было. А нынче всё – вывоз запрещен. Если обнаружат, так штраф огромный, а то еще и посадят. Лучше не рисковать. Можно баночку в аэропорту купить, с собой взять, но это уже дорого. Не так, как тут, но всё равно – валютная цена. Я семью на Каспий вывожу, так они там икрой отъедаются, там у меня всё схвачено, все знакомцы.

Collapse )
профиль

Окрошка

Ленинградские дети болели почти непрерывно, с короткими передышками. Климат там такой был, подходящий, и стада инфекций свирепствовали в детских садах и школах. Ангина, скарлатина, краснуха, грипп, корь, ветрянка, гайморит, отит. Они сменяли друг дружку с завидным упорством, и как эту чехарду выдерживали родители, я не знаю. Годам к двенадцати всё это вдруг проходило, и мы в -25 градусов, когда объявляли, что школы закрываются из-за мороза, мчались на каток, да еще и ломали зубами каменное мороженое – и хоть бы что.

Но это будет потом, а сейчас мне девять лет. Судя по залитому солнцем подоконнику, стоит поздняя весна. Collapse )
профиль

Анализ крови

В детстве я ненавидела сдавать кровь. От ужаса в глазах прыгали световые кружки, и руки становились ледяные и безжизненные.

В башке крутилась жалкая мысль: «Ну пусть что-нибудь случится… и меня забудут тут в коридоре, и не позовут…» Но толстая тетка выглядывает из кабинета, сверлит меня взглядом и рявкает:

- Следующая!

На непослушных ногах я обреченно вхожу. Лаборатория крохотная, похожая на кладовку. На злую кладовку, такая, наверно, была у Гингемы. Всё заставлено разными банками-склянками, змеями свернулись резиновые трубки, в мерзких металлических коробках - страшные колючие инструменты.

- Чего тащишься, как черепаха? Быстрее шевели ногами! Садись! Руку!

Не буду, не буду смотреть… Но глаза успевают увидеть серебряную ручку, похожую на шариковую, из нее сейчас выскочит толстая игла…

- А!

Боль пробивает не только палец, но толчками поднимается до подмышки. Я пытаюсь закусить губу, но мой писк все-таки вырывается, и слезы брызгают сами.

- Еще и орет! И не стыдно?

Мой палец больно давят и тычут в него стеклянной трубочкой с резиновым хвостом.

- И кровь у нее не идет… Что ты, как мертвая? Вот же попадаются такие! Поработай кулаком! Еще! Шевелись, цаца, ты тут не одна!

Пусть, пусть уже кровь пойдет, чтобы не кололи второй палец - так ведь бывало не раз… Мне везет – жалкие капельки крови намазывают на прямоугольные стеклышки, на бедный палец насаживают кусок ваты… Можно сползти с круглой табуретки и уходить отсюда – далеко, далеко…

… Детская память сильная. Поэтому меня в Израиле всякий раз поражает, как легко тут сдавать кровь. Тебя встречают улыбкой. Вводя в вену тончайшую, неощутимую иголочку всегда произносят: «Извини!» - за то, что делают больно. На прощанье желают хорошего дня. Ну а маленьким детям дарят за мужество подарочки – разноцветные наклейки или игрушки, их тут полный ящик.
мир удивителен

Маяковский

88 лет назад, 14 апреля 1930 года, Владимир Маяковский одним выстрелом в сердце покончил с паутиной, из которой уже не чаял выбраться... Предсмертную записку он написал за два дня до этого, носил ее в кармане.

ВСЕМ
В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста,
не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил.
Мама, сестры и товарищи, простите - это не способ
(другим не советую), но у меня выходов нет.

Лиля - люби меня.

Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик,
мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская.
Если ты устроишь им сносную жизнь - спасибо.
Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся.

Как говорят-
"инцидент исперчен",
любовная лодка
разбилась о быт.
Я с жизнью в расчете
и не к чему перечень
взаимных болей,
бед
и обид.

Счастливо оставаться.

Владимир М а я к о в с к и й.
12/ IV -30 г.

Стараниями Лили Брик последняя сердечная привязанность Маяковского, Вероника Полонская, исчезла из опубликованной записки, мы в юности вообще не знали о Веронике - только о Лиле, маме и сестрах.

Это поколение сняло для себя запрет на самоубийство, наоборот, смерть привлекала, соблазняла, была окрашена в романтические тона. Самоубийства в начале века были в моде.

Та же Лиля четырежды за жизнь пыталась покончить собой, последняя попытка - в 87 лет, после перелома шейки бедра - удалась.

Но к 1930 году обаяние смерти поуменьшилось - слишком многих романтиков приводили к ней люди в кожанках, "горячее сердце, холодная голова, чистые руки". Так что Маяковский принял свое решение по причинам, далеким от романтизма.

О Лиле Брик писали и пишут много и часто гневно, м.б. где-то заслуженно.
Но не отнять того, что она была неординарным человеком, бесконечно привлекательной для мужчин женщиной. Она была музой и мукой Маяковского. Мы можем жалеть Маяковского-человека, которого бросали из пламени в лед и обратно, но поэту эти муки были только на пользу - клещи страдания вытягивали из его души гениальные стихи.

Нежные, милые женщины его не привлекали, ему нужна была эта мучительница, эта любимая ведьма.

Я не согласна с Александром Городницким, но сама песня мне нравится. И хорош видео-ряд, что бывает очень редко.

Collapse )
шляпа

Если все шагают в ногу...

Посмотрела в записи выступления фигуристов на Олимпиаде в Пхенчхане.

Как всегда, получила порцию наслаждения, восхищения и преклонения перед теми, кто раздвигает границы человеческих возможностей.

Но отдельное впечатление произвели болельщики из Северной Кореи. Они сидели единой группой, одетые в одинаковые красные костюмы и шапки. Все выступления они просидели неподвижно, с каменными лицами. Зал аплодировал, взвывал, вставал - на льду творились чудеса, они сидели скульптурной группой.

Наконец, когда откатала их пара - Ём Тхэ Ок и Ким Чу Сик, - группа болельщиков поднялась в едином порыве, устроила отрепетированную овацию, замахала флагами.

...После чего поднялась и покинула стадион.

Collapse )
мир удивителен

Возвращение в теме ЮАР

Два года назад мне сказочно повезло - я побывала с чудесной группой в Южной Африке.

Привезла сотни фотографий и с восторгом писала о мысе Доброй Надежды на стыке Индийского и Атлантического океанов, о Столовой горе, о пещерах, о китах и пингвинах, о сказочном сафари. Детская мечта реализовалась - вокруг нашего джипа бродили слоны, носороги, жирафы, зебры, львы и обезьяны. Писала о парках и ресторанчиках "в Кейптаунском порту", о страусовой ферме.

Но есть и другая тема, далекая от доброй сказки.
Южная Африка - это иная планета. Всё, что касается природы - это Рай. Краснозем, на котором расцветает даже метла, сказочный животный мир, полезные ископаемые в немыслимом богатстве.

Всё, что касается людей - это Ад. Непредставимая нищета (миллионы рождаются, живут всю жизнь и умирают в жестяных коробках, без водопровода и канализации, и не представляют, что есть иная жизнь.). Дикость, голод (это при таком богатстве природы), болезни, верования в шаманов и колдунов, жестокость и запредельный уровень преступности.

Например, отношение к неграм-альбиносам – мы их видели на улицах. Они - парии и жертвы. С одной стороны, от них соплеменники шарахаются и отовсюду их гонят, поскольку есть поверье, что они - носители порчи. С другой стороны, за ними охотятся колдуны, убивают и как-то используют тела.

Collapse )