Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

на выставке

Как появились фигурки негров на Гуцульщине

Лето 1971 года мы всей семьей провели в Карпатах, в городке Косов. Красота гор и красота людей равно поражали. Женщины и мужчины ходили в своих национальных костюмах не для развлечения туристов (тогда там вообще никаких туристов не было, кроме нас!), просто это была их обычная жизнь.

Предплечья белоснежных рубах украшали вышивки, часто бисерные, по узору узнавали, из какой деревни человек. Важные спокойные старики в кептарях курили люльки, отделанные серебром.

На базаре бабы продавали золотой лук, удивительно сладкий на вкус, повесив сплетенный из него хомут на шею. Выше этого ожерелья грудь каждой украшали богатые ряды старинных бус: кораллы и венецианское стекло – передаваемое по наследству богатство, сохранившееся от торговли с Венецией в XVII веке. Не современный ширпотреб для туристов, а музейные вещи: каждая стеклянная бусина ручной работы отличалась от соседней.

Collapse )
мир удивителен

ФИЛЬМ "СКУЛЬПТОР ЛЕВ РАЗУМОВСКИЙ "

Друзья! Многие из вас знакомы с творчеством и личностью моего отца - скульптора, живописца, графика, художника детской игрушки, медальера, писателя и человека особой судьбы. Потеряв руку на фронте в 18 лет, он сумел стать скульптором, прожить полноценную жизнь и оставить огромное художественное наследие.

Кому-то довелось прочесть его автобиографические повести "Нас время учило" и "Дети блокады", воспоминания о фронте и о блокаде.

Чем дольше я живу, тем всё внятнее для меня становится масштаб личности отца. Нет, мы всегда знали, какой он яркий, замечательный, безумно талантливый, обаятельный. И, понятно, лучший папа на свете для сестры и для меня. Но масштаб не виден, когда живешь рядом. Он проступает потом. И вот сложился фильм. Я уверена, что многим он будет интересен и важен.

О Льве Самсоновиче Разумовском рассказывают его жена, дочери и близкие друзья, в фильм вошли материалы из семейного архива и фотографии работ Л.С., а самое главное и ценное - интервью с отцом, записанные в 1995, 1997 и 2001.

К сожалению, премьерный показ в Доме Актера в Петербурге пришлось отменить из-за карантина. Мы собираемся через некоторое время, когда люди посмотрят фильм, устроить презентацию-обсуждение по ZOOM.

Режиссер Александр Слободской. Студия АС-Фильм, 2020.

Кроме основной, есть еще версия для англоговорящих, перевод и титры сделала Маша Разумовская. Вторая ссылка.

ПРОСЬБА! Оставьте, пожалуйста, хоть несколько слов о фильме - для передачи ваших откликов маме. Ей это очень важно. Спасибо!



мир удивителен

РОМАН"ЗУЛЕЙХА ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА", ГУЗЕЛЬ ЯХИНОЙ

Конечно, это неправильно: сначала посмотреть фильм, потом читать книгу. Но так уж получилось. Устыженная друзьями, книгу прочла. И сериал, вполглаза просмотренный, не помешал, их связывает разве что гениальная игра Чулпан Хаматовой.

Спасибо, друзья, я давно не получала удовольствия от сегодняшней литературы, даже награжденный всякими премиями. А этот роман – талантливая проза, особая образность, свой язык, свой взгляд на мир.
При этом, роман очень неровный. Попробую рассказать о впечатлениях.

Первая часть – татарская деревня, жизнь в семье через видение и ощущения Зулейхи – самая мощная. Выписала масляными красками, где-то выпуклые пастозные мазки, где-то тончайшие лессировки. Ты физически ощущаешь весь этот мир, с его разнообразными предметами, их весом, тактильным к ним прикосновением, запахами, движением с ними и между ними.
Он зрим, красив и очень страшен: Зулейха, не знавшая ничего другого, гордится своим «хорошим мужем», при этом она в доме наподобие рабочей скотины, рабыни. С ней не говорят, ей отдают короткие приказания, унижают, бьют, а любовь мужа – изнасилование.

Дальше язык романа меняется. Та плотная живая реальность, что была вначале, заменяется условно-схематичным ее описанием с точечными вставками живых деталей, взятых очевидно из рассказов тех, кто это пережил. Но их не хватает, чтобы наполнить прозу плотью. Ритм монотонен, энергетика часто падает, буксует. То же и с персонажами: то какое-то лицо проступает выпукло, ярко (точная реплика, реакция), то снова уплощается, становится схемой.

И всё поселение Семрук на Ангаре мало реально. Как будто начато полотно, что-то набросано – проглядывают будущие домики, наброски людей, но ничего не дописано, огромные куски чистого холста.

Но всё можно простить за дивные страницы, где Юсуф, мальчик, ничего не знающий, кроме Семрука, познает свой огромный мир: поселок, тайга, Ангара. А потом учится видеть живопись, и пространство его духа и фантазии расширяется и крепнет.

Так же прекрасна история с живописцем Иконниковым, воссоздающим в бараке кистью мир Парижа и Ленинграда, по памяти, а еще пишет свою Сикстинскую капеллу на потолке, выданную тупому гэбисту за наглядную агитацию.

И, конечно, это не роман о «раскулачивании» и о людях, брошенных в нечеловеческие условия. Это, скорее, притча, достигающая в отдельных местах высокой поэтичности. И концовка ее – печальная и притчевая, но с крохотной надеждой на свет впереди для Юсуфа.
мир удивителен

Осенний вальс

ты просто лист в развесистой кроне,
неординарный и, всё же, как все –
пробился из почки, хотел быть понят,
тонул в слезах, в огорченьях, в росе

тянулся к солнцу, скрывался в тени,
пил кислород, рифмовал облака,
взмывал в пестроте чудесных видений,
куда-то стремился, чего-то алкал

и вот ты стал золотым и красным,
шедевром в звонкой своей красе,
взлетел и кружишься в светлом вальсе,
совсем особый, совсем, как все
на выставке

Утро во Флоренции (скрипичный этюд)

Над небыстрою рекою Арно
Солнце кажет острые ресницы,
И соблазном тянет от пекарни
Невозможный дух горячей пиццы.

Золотисто-розовые нити
Веселят мозаику соборов,
Шпица выгулять на Пьяцца Питти
Привела надменная сеньора.

Просыпаются палаццо Строцци, Пацци,
Томно выгибается Уфицци,
Тают тени итальянской знати,
Всё, что по ночам Тоскане снится.

Всё, что говорило здесь когда-то -
Живопись, поэзия – синхронно…
И беспечно птицы пиццикато
Новый ясный день встречают в кронах.
мир удивителен

"Град обреченный"

Я не оригинальна – люблю Стругацких, с юности и посейчас. Но вот «Град обреченный», скачанный в читалку, мучаю уже вторую неделю. Мне скучно, неинтересно.

Спросила себя, почему? И решила, подумав – потому что в этой книге голая идея, не ставшая литературой, искусством. Хорошая, умная идея: насильственный эксперимент над самыми разными людьми, даже если он задуман из самых лучших побуждений, приводит к жестокости, злу, к власти неизбежно приходят самые гадостные. И все будут несчастны, даже если чудом останутся живы.

И это всё. Я изложила эту прекрасную мысль в двух предложениях. И больше в книге ничего нет, несмотря на обилие героев, диалогов, сюжетных ходов. Ничего не остается для сомнений, размышлений, всё ясно. Поэтому это не Искусство. Искусство – всегда многослойно, даже если, на первый взгляд, просто. За простым текстом, ясной картиной, внятной музыкой – остается еще что-то, нечто. Что-то, что не укладывается в простое описание, пересказ. Что-то, что каждому из нас – читателей, зрителей, слушателей – говорит свое. Искусство – это всегда диалог тебя и стихотворения, книги, спектакля. Если не о чем говорить, думать, спорить, если истина очевидна, то ты – оказываешься ни при чем. Ты не нужен абсолютному утверждению, ты выслушал молча, внутренне согласился и пошел дальше.

Поэтому прелестен и любим «Понедельник начинается в субботу», но скучна «Сказка о тройке», где всё однозначно, всё в лоб. Поэтому люблю «Жук в муравейнике», оставляющий место для разного понимания, размышления, и равнодушна к продолжению – «Волны гасят ветер», там тоже голая идея, которую можно изложить в двух-трех фразах.

Поэтому так невыносимо скучно читать позднего Толстого, признаюсь, что «Воскресение» я не одолела с трех попыток. Из его вещей ушла живая пульсирующая многогранность, включающая читателя в создание придуманного им мира, в соавторы - как бывает при близком контакте с Искусством.

Там не о чем задумываться, спорить. Можно только кивать, соглашаться: да, общество уродливо. Да, барину совращать девиц из низших слоев общества аморально. Всё очень правильно, но хватило бы статьи на тему. Жесткой статьи, с приведением реальных примеров о загубленных жизнях. А Искусство тут ни при чем, как бы прекрасен ни был сам Толстой, мучительно страдающий от несовершенства мира.
на выставке

Сирень

Середина 90-х. Заработки художников в России почти сошли на нет, и папу это очень угнетает. Тут моя израильская подруга говорит мне, что ее знакомые хотели бы купить натюрморт с сиренью. Я звоню папе в Питер, он с оказией передает мне в Иерусалим акварель для продажи.

Я на нее смотрю, и у меня сжимается сердце. У папы есть формула: «из десяти работ девять дарить стыдно, а одну – жалко». Это высочайший уровень требовательности к себе. Так вот, этот натюрморт – из тех, которые безумно жалко отдавать. Увидят ли будущие владельцы, какой живой, дышащий букет сирени? Как дивно отражается окно в стекле банки? Как все напоено светом, воздухом, белыми ночами, с их чуть фиолетовым отсветом, вносящим в нежную радость весны капельку печали? Робко заикаюсь об этом папе по телефону, но он и слышать не хочет и командует: продавать!

Звоню подруге, она своим знакомым, и покупатели приходят. Семья: папа, мама, девочка лет одиннадцати. Все замечательно, редкостно красивы. Хорошо, стильно одеты, явно успешны в новой израильской жизни. Ставлю перед ними натюрморт.

Пауза. Наконец, жена говорит растерянно:

- Сирень в банке за 20 копеек?!! Мы ждали, что будет какая-нибудь красивая дорогая ваза! Как мы такое можем повесить в нашем новом салоне?

Collapse )