Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

мир удивителен

Осенний вальс

ты просто лист в развесистой кроне,
неординарный и, всё же, как все –
пробился из почки, хотел быть понят,
тонул в слезах, в огорченьях, в росе

тянулся к солнцу, скрывался в тени,
пил кислород, рифмовал облака,
взмывал в пестроте чудесных видений,
куда-то стремился, чего-то алкал

и вот ты стал золотым и красным,
шедевром в звонкой своей красе,
взлетел и кружишься в светлом вальсе,
совсем особый, совсем, как все
на выставке

Улица Зодчего Росси

По улице Зодчего Росси
Вне века носочками врозь
Сквозь смуты и лето и осень
Сквозь морось тоску и мороз
Особенным шагом неслышным
Стрекозки балета скользят
Ввергая в безумье мальчишек
И спинки - прямее нельзя
мир удивителен

"Град обреченный"

Я не оригинальна – люблю Стругацких, с юности и посейчас. Но вот «Град обреченный», скачанный в читалку, мучаю уже вторую неделю. Мне скучно, неинтересно.

Спросила себя, почему? И решила, подумав – потому что в этой книге голая идея, не ставшая литературой, искусством. Хорошая, умная идея: насильственный эксперимент над самыми разными людьми, даже если он задуман из самых лучших побуждений, приводит к жестокости, злу, к власти неизбежно приходят самые гадостные. И все будут несчастны, даже если чудом останутся живы.

И это всё. Я изложила эту прекрасную мысль в двух предложениях. И больше в книге ничего нет, несмотря на обилие героев, диалогов, сюжетных ходов. Ничего не остается для сомнений, размышлений, всё ясно. Поэтому это не Искусство. Искусство – всегда многослойно, даже если, на первый взгляд, просто. За простым текстом, ясной картиной, внятной музыкой – остается еще что-то, нечто. Что-то, что не укладывается в простое описание, пересказ. Что-то, что каждому из нас – читателей, зрителей, слушателей – говорит свое. Искусство – это всегда диалог тебя и стихотворения, книги, спектакля. Если не о чем говорить, думать, спорить, если истина очевидна, то ты – оказываешься ни при чем. Ты не нужен абсолютному утверждению, ты выслушал молча, внутренне согласился и пошел дальше.

Поэтому прелестен и любим «Понедельник начинается в субботу», но скучна «Сказка о тройке», где всё однозначно, всё в лоб. Поэтому люблю «Жук в муравейнике», оставляющий место для разного понимания, размышления, и равнодушна к продолжению – «Волны гасят ветер», там тоже голая идея, которую можно изложить в двух-трех фразах.

Поэтому так невыносимо скучно читать позднего Толстого, признаюсь, что «Воскресение» я не одолела с трех попыток. Из его вещей ушла живая пульсирующая многогранность, включающая читателя в создание придуманного им мира, в соавторы - как бывает при близком контакте с Искусством.

Там не о чем задумываться, спорить. Можно только кивать, соглашаться: да, общество уродливо. Да, барину совращать девиц из низших слоев общества аморально. Всё очень правильно, но хватило бы статьи на тему. Жесткой статьи, с приведением реальных примеров о загубленных жизнях. А Искусство тут ни при чем, как бы прекрасен ни был сам Толстой, мучительно страдающий от несовершенства мира.
на выставке

Сирень

Середина 90-х. Заработки художников в России почти сошли на нет, и папу это очень угнетает. Тут моя израильская подруга говорит мне, что ее знакомые хотели бы купить натюрморт с сиренью. Я звоню папе в Питер, он с оказией передает мне в Иерусалим акварель для продажи.

Я на нее смотрю, и у меня сжимается сердце. У папы есть формула: «из десяти работ девять дарить стыдно, а одну – жалко». Это высочайший уровень требовательности к себе. Так вот, этот натюрморт – из тех, которые безумно жалко отдавать. Увидят ли будущие владельцы, какой живой, дышащий букет сирени? Как дивно отражается окно в стекле банки? Как все напоено светом, воздухом, белыми ночами, с их чуть фиолетовым отсветом, вносящим в нежную радость весны капельку печали? Робко заикаюсь об этом папе по телефону, но он и слышать не хочет и командует: продавать!

Звоню подруге, она своим знакомым, и покупатели приходят. Семья: папа, мама, девочка лет одиннадцати. Все замечательно, редкостно красивы. Хорошо, стильно одеты, явно успешны в новой израильской жизни. Ставлю перед ними натюрморт.

Пауза. Наконец, жена говорит растерянно:

- Сирень в банке за 20 копеек?!! Мы ждали, что будет какая-нибудь красивая дорогая ваза! Как мы такое можем повесить в нашем новом салоне?

Collapse )
мир удивителен

Еще несколько слов об отце

В начале 60-х годов у моего отца, Льва Разумовского, случилась отслойка сетчатки на левом глазу. Врачи сказали, что, вероятнее всего, это следствие туберкулеза глаз, перенесенного во время блокады.

Несколько мучительных операций, одна из них в Одессе, не помогли, глаз погиб.

Прошло несколько лет, и началась отслойка на правом глазу. На наше великое счастье, к этому времени был уже изобретен и введен в практику медицинский лазер - гнилую сетчатку глаза "проштопали" , причем не один раз. И сохранили папе зрение до конца жизни.

Но опасность разрыва сетчатки оставалась. И окулисты строго запретили папе заниматься монументальной скульптурой, которая требует огромного физического напряжения.

А что делать скульптору-монументалисту? Чем зарабатывать на жизнь? И папа освоил еще одну профессию - художественные медали. Иная техника, иные пластические решения, иные законы построения.

Покажу одну его медаль. Анна Ахматова. На реверсе - статуя "Ночь" в Летнем саду. В 1941 году, до эвакуации из Ленинграда, Ахматова участвовала в спасении статуй от бомбежек.

И написала об этой статуе стихотворение.

Nox: Статуя «Ночь» в Летнем саду

Ноченька!
В звёздном покрывале,
В траурных маках, с бессонной совой.
Доченька!
Как мы тебя укрывали
Свежей садовой землёй.
Пу́сты теперь Диони́совы чаши,
Заплаканы взоры любви…
Это проходят над городом нашим
Страшные сёстры твои.

<30 мая 1942, Ташкент>

Collapse )
профиль

«Я в весеннем лесу пил березовый сок…»

В моем детстве и юности в ленинградских магазинах «овощи-фрукты» всё свежее, летнее, заканчивалось к ноябрю. Оставалась картошка, которая подавалась по ленте транспортера и сыпалась в бумажные мешки и авоськи вместе с комьями земли, вялая морковка, да полугнилые лук и свекла, с перебоями.

Темные и долгие зимы, часто без единого солнечного дня, и отсутствие витаминов давали себя знать – к весне ленинградцы шатались от авитаминоза, лица были бледно-зелеными, у взрослых давление падало ниже поребрика.

На рынках была зелень и свежие огурцы-помидоры, привезенные из южных республик, но мало кто мог себе позволить эту роскошь.

Collapse )
профиль

"ИЗРАИЛЬСКИЕ ЗАРИСОВКИ"

Постепенно идея нашей общей с папой книжки обретает свое материальное воплощение, что меня радует и как-то по-детски удивляет. Неужели возможно вот так задумать книгу и видеть, как она рождается в реальности?

В книгу войдут мои записи об Израиле, скопившиеся за 30 лет жизни тут. Это очень субъективные записки, сделанные на бегу между сотней дел и хлопот.

Наблюдения, уличные сценки, разговоры. Впечатления от каких-то концертов. Рассказы о нескольких удивительных людях, с которыми мне посчастливилось пересечься. Реакция на события в стране. Несколько стишков, так или иначе связанных с израильскими реалиями. "Нерабочие мысли на работе". Всё очень личное, моё - никакой объективности!

Мой отец, Лев Разумовский, художник, приезжал в Израиль каждый год, подолгу жил у нас, любил эту страну. И постоянно, везде, делал наброски в блокноте: уличные сценки, зарисовки детей, играющих у нас дома, карандашные портреты. У него был цепкий взгляд настоящего художника - увидев на улице человека, он мог, придя домой, нарисовать его по памяти замечательно похожим.

И вот, я составила книжку из своих словесных зарисовок и папиных чудесных рисунков, превративших эту книгу в праздник для глаз.

А вот так выглядит обложка книги. Это пока только макет, печатать буду по его окончательном завершении, когда пойму, сколько нужно экземпляров.

Collapse )